Материал № 9

Rambler's Top100

О внешней политике Российской империи на Дальнем Востоке
(Из брошюры: Максимов А.Я. "Наши задачи на Тихом океане")

Предисловие

Уже издавна Россия начала стремиться к свободным морям и океанам. Это стремление, с самого его начала, три века тому назад, приняло поразительный, стихийный характер. Россия ширилась к окружающим морям неудержимо, под давлением, как будто, неотразимого наития свыше.

Хорошо известно, что первыми русскими пионерами движения на далекий Восток были удальцы-казаки, с незабвенным Ермаком во главе. Люди невежественные, отверженные законом за былые преступления, оказались охваченными жаждой славных дел в духе русского богатырства. Вдохновленные Ермаком, они задумали совершить беспримерный подвиг - пробиться через необъятную, неведомую Сибирь к Великому океану. Удальцы-казаки, двинувшись на Восток, даже не подозревали всей трудности задуманного геройского предприятия; они совершенно не сознавали также, что пробивают своею богатырскою грудью титанический путь, которым польется к Тихому океану могучая русская жизнь. Мы не станем останавливаться на удивительной истории легендарного движения наших славных пионеров на крайний Восток: она знакома почти каждому грамотному патриоту, свято хранящему в своем сердце память о народном герое Ермаке Тимофеевиче...

Петр Великий прорубил окно в Европу, хорошо сознал в свое время, что отвоеванные им моря, Балтийское и Черное, - моря замкнутые, в которых негде будет развернуть во всю ширь могучую силу создаваемых им флотов. Недаром окинул он орлиным взором север, силясь найти там лучшие географические и стратегические условия; недаром, наконец, поощрял национальное движение на крайний восток, по пути, пробитому удальцами Ермака. Великий гений Петра искал, несомненно, свободный океан, к которому могла бы припасть Россия своею широкою богатырскою грудью.

После трехвекового, единственного в истории человечества наступательного движения русской народности на восток, Россия прочно встала на берегах Великого океана; но Камчатка с Петропавловским портом, а также Амур с Николаевским портом не могли удовлетворить государственным и политическим нуждам империи. Явилась неотложная надобность приблизиться к Китайскому морю - импульсу всей тихоокеанской коммерческой деятельности. Явилась потребность в аванпосте, удобном для наблюдения за быстро развивавшейся политической жизнью азиатских держав крайнего Востока. Наши государственные люди начали сознавать необходимость дальнейшего движения русского господства с севера на юг, по берегу Великого океана, к широте, где можно отыскать незамерзаемый порт, столь нужный для империи. Приобретя Уссурийский край с превосходными бухтами и гаванями, а также с неистощимыми запасами каменного угля на о-ве Сахалин, мы овладели, наконец, богатой окраиной, прилежащей к незамкнутому Японскому морю. Мы пока остановились, удовлетворенные сравнительными качествами Владивостокского порта. Нам казалось, что мы достигли уже прочного базиса, опираясь на который Россия может, будто бы, смело направить свои морские силы на энергичную борьбу с врагами, грозящими захватить в свои хищнические руки всемирную гегемонию...

Так рассуждая, наши государственные деятели были правы в известной мере...

Действительно, укрепившись в Южно-Уссурийском крае, Россия мирно отвоевала полуоткрытую дверь в Тихий океан, дверь, которую тщетно мы стараемся прорубить во враждебной нам Европе, справедливо опасающейся богатырского роста великой славянской державы. Никто не станет также отрицать, что только с крайнего востока мы можем угрожать английским колониям и торговле, находящимся в сфере этого дальнего побережья. Мы говорим "английским" потому, что преимущественно интересы Великобритании, в силу странных обстоятельств, постоянно сталкиваются с нашими на всех пунктах земного шара, куда бы не обратила Россия своего честного, гуманного взора.

Нельзя сомневаться, кроме того, в том, что наш далекий Восток, даже при настоящих условиях, обладает всеми данными для широкого развития крейсерского флота. Это особенно хорошо сознают англичане, которые много указывали своему правительству на грозовую тучу, неожиданно скопившуюся вблизи Китайского моря - центра многомиллионной английской торговли.

Тем не менее, наша национальная миссия на берегах Великого океана не кончена. Нам остается еще "кое-что" сделать для утверждения своего владычества на дальнем Востоке, а что именно - мы попробуем, хотя отчасти, выяснить в прилагаемых ниже политических этюдах. Насколько успеем в своем намерении - рассудят те, в чьи внимательные руки попадет наша литературная лепта. А.Я. Максимов
С.-Петербург,
Октябрь 1894 г.

Россия и Китай

I.

Первые сношения России с Китаем начались в половине ХVII столетия, когда горсть отважных казаков присоединила к русским владениям обширный Амурский край. Сорок лет сряду русские были полными хозяевами всего течения реки Амура, сплавляли по ней в Охотское море товары, основали в разных ее пунктах остроги и земледельческие поселения. Маньчжуры, устрашенные геройскими подвигами казаков, их непоколебимым мужеством и отвагой, присмирели и выжидали только случая избавиться от непрошенных, воинственных соседей. Случай этот представился в скором времени.

В смутный период правления царевны Софьи связь между метрополией и обширным, вновь приобретенным краем порвалась. Горсть казаков была предоставлена собственным слабым силам. Маньчжурские полчища воспользовались случаем и осадили наш оплот на Амуре - город Албазин, павший в 1685 году, после геройской защиты. Падение Албазина вызвало тяжелый для России Нерчинский трактат, заключенный в 1689 году Головиным, присланным в Нерчинск из Москвы. В силу этого несчастного трактата, вынужденного насилием Маньчжур, Амурская область была уступлена Китаю, город Албазин, только что возобновленный после погрома 1685 года, разорен до основания, и русские переселенцы возвращены в Забайкалье. Одним взмахом пера Россия потеряла все, что приобрела после многолетнего, настойчивого, геройского движения к Тихому океану. По поводу этого тяжкого трактата старая сибирская летопись с горечью говорит: "Россияне несправедливым образом, перемогающею силою неприятелей, с Амура вытеснены и, что еще несправедливее, насильственным мирным заключением река Амур за китайцами осталась".

Более полутораста лет отношения России к Китаю носили отпечаток этой крупной неудачи. Богдохан почитался нами столь же могущественным, как и султан в былое, старое время. Верхом разума в русской политике считалось искусство не раздражать этого баснословного властелина, считавшего русского царя своим вассалом. Видя нашу постоянную уступчивость, Китай убедился в своем мнимом могуществе и был уверен в нашей политической слабости. Высокомерие богдоханского правительства достигло необычайных пределов. Наши торговые интересы страдали, просьбы оставались без удовлетворения; все представления русского правительства не удостаивались даже ответом; посольства наши терпели всевозможные унижения, дерзости и возвращались ни с чем. Между тем, всего за двадцать лет до несчастного Нерчинского трактата, русское имя окружалось в Китае ореолом величия и непобедимого богатырства. Послы-казаки, отправленные в Китай начальником Нерчинского острожка Данилой Аршинским в 1670 году, гордо стояли перед могущественным богдоханом в шапках, говорили смело и, не стесняясь, предлагали "Богдойскому царю искать милости и жалованья у российского царского величества, учиниться под высокую его царского величества рукой и давать дань великому российскому государю"...

Все это обаяние русского имени рушилось тотчас же после заключения оскорбительного для нашей национальной гордости Нерчинского трактата.

Попытки Петра Великого установить более правильные торговые сношения с Китаем не привели ни к каким благоприятным результатам. Китайские императоры смотрели на Россию с недосягаемой высоты своего богдоханского величия и нередко грозили ей войной, как только исполнение их требований, иногда самых дерзких и бессмысленных, несколько затягивалось. При этом, они не находили, с своей стороны, нужным снисходить "к мольбам" русского правительства, считая такое снисхождение "к варварам" унижением богдоханского величия. Только в 1728 году правительство "могущественного Дайцинского государства" снизошло, наконец, "на усиленные покорные" просьбы России и заключило в Кяхте договор, положивший основание нашим торговым сношениям с Китаем. Впрочем, эти сношения были крайне непрочны. Они нередко прерывались разными размолвками, вроде побега в Россию (в 1756 г.) джунгарского хана Амурсаны, подавшего Китайскому правительству повод прекратить торговые сношения, допущенные кяхтинским договором, на шесть лет. При этом русская миссия в Пекине была заключена в тюрьму.

В 1785 году возникли новые недоразумения вследствие грабежа наших бурят, послужившие поводом к новому прекращению торговли в Кяхте. Во всех этих случаях русское правительство преклонялось перед дерзкими китайскими требованиями почти беспрекословно, опасаясь раздражить высокомерное богдоханское правительство. Тем не менее, Россия хлопотала о новом торговом трактате, в виду крайней неопределенности Кяхтинского договора. В 1792 году правительство богдохана вновь снизошло на "усиленные смиренные" просьбы России и подписало новый торговый договор, в котором, между прочим, было сказано: "Великий святейший государь (Китая), милосердствуя единообразно о всех живущих, соизволил ясно рассмотреть благосклонное прошение российского сената, единожды оказал небесную милость, ниспослал милостивый указ об открытии торга на Кяхте".

Мы невольно преклонились перед подобным диким высокомерием китайского правительства, и, заведя новые торговые отношения, покорно выносили грубый произвол китайских чиновников, тормозивших всеми силами правильное исполнение заключенного договора. Русские торговые люди подвергались всевозможным притеснениям и терпели большие убытки вследствие постоянного нарушения пунктов договора со стороны китайцев.

До начала пятидесятых годов русское правительство терпеливо сносило высокомерие Китая, держалось оскорбительной для национальной гордости политики приниженного заискивания и не рисковало беспокоить богдоханское правительство самыми законными просьбами. Только в 1851 году России удалось заключить в Кульдже новый торговый договор и получить дозволение на устройство торговых факторий в Кульдже и Чугучаке. Заключение этого договора прошло без особенных затруднений благодаря жестокому удару, нанесенному высокомерию Китайского правительства англичанами в начале сороковых годов. После короткой борьбы с Англией, Китай был принужден заключить с последней унизительный Нанкинский договор (в 1842 году), по которому заплатил 28 млн. рублей контрибуции, уступил остров Гонконг и открыл для европейской торговли пять портов.

В пятидесятых годах положение Китая еще более ухудшилось: ему приходилось вести одновременно тяжелую борьбу не только с внешними врагами, французами и англичанами, но и с внутренними - мятежниками тайпинами. Этот момент оказался чрезвычайно удобным для разрешения жгучего амурского вопроса и других, накопившихся за прежнее время, недоразумений.

Благодаря появлению нового политического деятеля, Н.Н Муравьева (впоследствии графа Амурского), хорошо понявшего, как надо держать себя с высокомерным и, в то же время, крайне нерешительным, трусливым китайским правительством, наш слабый, уступчивый, полный заискивания и нередко даже лишенный достоинства образ действий неожиданно изменился в решительный, настойчивый, энергичный. Генерал Н.Н. Муравьев, ознакомившись с характером китайцев, пришел к заключению, что лучший способ действия с этим двуличным народом - самая упорная настойчивость, опирающаяся на силу. Он отлично знал, что китайцы легко доходят до дерзости, когда видят, что боятся их раздражить, и делаются робкими и уступчивыми при должном проявлении силы, достоинства, энергии и настойчивости. Новый деятель на поприще нашей политики с Китаем хорошо раскусил народ, с которым он имел дело. Проявляя необыкновенную решительность в своих действиях, настойчивость в требованиях и энергию при устранении всех лежавших на пути препятствий, генерал Н.Н. Муравьев разом поднял на крайнем Востоке совершенно стертое временем обаяние русского имени, быстро достиг неожиданного и беспримерного успеха. Замечательно, что генерал Н.Н. Муравьев решился покончить с амурским вопросом в самое критическое для России время, когда, имея уже дело с сильнейшими врагами, ей должно было быть особенно осторожной с соседним государством, имевшим с ней более пяти тысяч верст общей границы и находившимся, кроме того, уже под влиянием наших европейских врагов. Занятием Амура в эту самую минуту, Н.Н. Муравьев указал тот единственный способ действий, который может иметь успех при сношениях с Китаем.

Итак, с 1854 года Амур снова сделался русской рекой. По ней пошло движение вверх и вниз; на берегу ее, посреди земель, считавшихся еще китайскими, явились русские селения, склады провианта и казенного имущества. Уже в 1857 году водворено было по верхнему течению Амура 450 семейств. Китайцы, по всей вероятности, сочли бы такую колонизацию нарушением мирных условий, но у них были уже связаны руки: Франция и Англия вновь отвлекли их внимание в противоположную сторону.

Таким образом, генерал Н.Н. Муравьев, воспользовавшись внешними и внутренними затруднениями Китая, вновь овладел обширным Амурским краем, овладел без выстрела, без всяких жертв со стороны государства, показав только нашу незначительную, военную, сибирскую силу.

В 1858 году генералу Н.Н. Муравьеву удалось заключить с князем И Шань Айгуньский трактат, освятивший приобретение обширной территории, фактически уже принадлежавший России с 1854 года. В статье первой этого трактата сказано: "Левый берег реки Амур, начиная от реки Аргуни до морского устья Амура, да будет владением Российского государства, а правый берег, считая вниз по течению до Уссури, владением Дайцинского государства. От реки Уссури далее, до моря, находящиеся места и земли, впредь до определения по сим местам границы между двумя государствами, как ныне, да будут в общем владении Дайцинского и Российского государств. По рекам Амуру, Сунгари и Уссури могут плавать только суда Дайцинского и Российского государств".

Подписывая Айгуньский трактат под давлением страшных внешних и внутренних неурядиц, китайское правительство задумало подчиниться ему только отчасти и даже вовсе нарушить его, если представятся к тому в будущем благоприятные условия. Вообще, склоняясь под ударами, китайцы затаивали в глубине сердца злобу и надежду когда-нибудь отомстить России за причиненные ею унижения.

Между тем наша дипломатия не дремала; пользуясь случаем, она шла вперед быстрыми шагами. В 1858 году граф Путятин, прибыв морем в Тяньцзинь, вступил одновременно с английским и французским послами в непосредственные переговоры с высшими сановниками китайской империи. Заключенный им здесь Тяньцзиньский трактат установил новый порядок сношений с Китаем и открыл для русской торговли, наряду с европейской, приморские порты Китая. К сожалению, трактат этот был формулирован далеко не ясно и не вполне соответствовал русским интересам; он мало рассеял мрак, тяготевший над отношениями Китая к России. Явилась настоятельная необходимость исправить некоторые промахи, сделанные графом Путятиным при заключении Тяньцзиньского договора. Выполнение этой важной политической миссии было поручено молодому, талантливому дипломату генералу Н.П. Игнатьеву (ныне графу). Одиннадцать месяцев провел последний в Пекине, рискуя ежедневно своею головою, одиннадцать месяцев, изо дня в день, пришлось ему вести дипломатические беседы с двоюродным братом богдохана, Сушуном, старавшимся всеми силами затянуть переговоры и ловкими, маккиавельскими доводами вырвать почву из-под справедливых, прекрасно формулированных требований полковника Н.П. Игнатьева.

Несмотря на всю азиатскую хитрость, Сушун ежедневно терпел более или менее серьезное фиаско. Наконец, ему надоело вести бесконечные переговоры с энергичным, настойчивым, талантливым русским дипломатом, и он выхлопотал у богдохана приказ, в силу которого генерал Н.П. Игнатьев обязывался немедленно оставить богдоханскую резиденцию и отправиться в Монголию.

Этот грозный приказ поставил генерала Н.П. Игнатьева в крайне затруднительное положение; исполнив его, пришлось бы отказаться от выполнения возложенной политической миссии, имевшей для России громадное значение. И вот, отважный, мужественный дипломат решается нарушить волю грозного богдохана и насильственно прорваться из Пекина в сторону, противоположную той, которая указана была в приказе, а именно в Тяньцзинь. С пятью казаками, то устрашая, то употребляя хитрость, генерал Н.П. Игнатьев пробился, наконец, сквозь ряды китайской армии и дал знать клиперу "Джигит" о своем критическом положении.

21 мая отважный, настойчивый, энергичный русский дипломат вступил на палубу клипера, на котором и решился выждать более благоприятного момента для выполнения возложенной на него политической задачи. Через две недели, в виду действий англичан и французов в Китае, генерал Н.П. Игнатьев рискнул вновь вернуться в Пекин, сперва на клипере "Разбойник", скоро, однако, застрявшем в реке Пейхо, а затем на паровом баркасе. По прибытии в Пекин, пользуясь отказом богдохана ратификовать только что заключенный трактат с французами и англичанами, генерал Н.П. Игнатьев, то становясь посредником между Англией и Францией с одной стороны и Китаем с другой, то самостоятельно угрожая последнему, успел довести переговоры до конца и заключил знаменитый Пекинский договор (2 ноября 1860 года), приведший в изумление не только Россию, но и всю Европу. Благодаря настойчивости и талантливости молодого дипломата, Россия разом восстановила на крайнем востоке свое пошатнувшееся обаяние и стала на Тихоокеанском прибрежье твердой ногой. Славным Пекинским договором, еще раз подтвердившим некоторые пункты Айгуньского трактата и Тяньцзиньского договора, Россия приобрела, наконец, после трехвекового богатырского, беспримерного движения на Восток, открытую дверь в незамкнутое море, которую мы тщетно старались и стараемся до последней минуты прорубить во враждебной нам Европе. Со 2 ноября 1860 г. Россия открыла себе широкую, просторную дорогу в океан, закрепила за собой прочный базис, опираясь на который мы могли смело поддержать необходимое нам влияние на соседние могущественные государства крайнего востока - Китай и Японию, могли положить твердое основание для развития наших морских сил в водах Великого океана - страшной угрозы английским колониям и торговле, находящимся в сфере действий нашего дальнего побережья.

Пекинский договор окончательно утвердил за Россией богатейший Уссурийский край - край блестящего будущего, с высоким политическим и экономическим значением, со множеством прекрасных гаваней, способных вместить целые флоты. В силу этого знаменитого дипломатического акта Россия перескочила одним могучим, богатырским прыжком от широкого устья великого Амура через заповеданные дебри богатого, не еще не исследованного Уссурийского края, и стала лицом к лицу с десяти-миллионным Корейским народом, глубоко спавшим за ветхой стеной многовековой замкнутости и невежества. Пред нами открылась широкая дорога для распространения своего обаяния на народ, стонавший под тяжким ярмом дикого произвола и бессердечного деспотизма; пред нами легла культурная миссия ввести на путь цивилизации и прогресса богатейшую страну дальнего Востока, прозванную по своему плодородию и благорастворенному климату "Азиатской Италией"... Насколько мы выполнили эту важную миссию - читатели увидят из следующего очерка "Россия и Корея".

II.

На следующий год после заключения знаменитого Пекинского договора в Пекин был водворен первый русский министр-резидент, полковник Балюзак. С этого же времени русские чайные фирмы начали переселяться из Кяхты внутрь Китая, в Ургу, Калган, Тяньцзинь и Ханькоу, стали скупать чайный лист прямо из первых рук, от мелких землевладельцев и обрабатывать его на собственных фабриках. Почти одновременно начала усиливаться колонизация Амурской области и Уссурийского края, основался русский аванпост на Тихоокеанском побережье - порт Владивосток и, затем, в 1871 году, вследствие событий в Средней Азии Россия заняла Кульджу, потерянную было для китайцев со всею Джунгарией.

Китай, совершенно расслабленный внутренними беспорядками и постоянными восстаниями, сначала тайпинов, затем племени мяоцзе и мусульманского населения Юньнани (на юге Китая) и, наконец, дунган, должен был покориться обстоятельствам и беспрекословно исполнить все наши требования, хотя это было ему очень нежелательно. Высокомерие и наглость китайского правительства сменились подозрительной льстивостью и широкой уступчивостью. Хитрый враг наш отлично понимал полную невозможность бороться с Россией при тяжелых условиях внутренних безурядиц и терпеливо ждал более удобного случая для восстановления своего пошатнувшегося престижа. Случай не замедлил представиться. Благодаря неединодушному образу действий мусульманских инсургентов, мечтавших больше о грабежах и разбоях, чем о достижении заветной цели освобождения из-под ненавистного ига, китайцы, наконец, сломили после десятилетней отчаянной борьбы страшное мусульманское восстание, опустошившее лучшие и плодородные области Китая. Энергичный губернатор провинции Шаньгань, знаменитый Цзо-Цун-Тан, сформировав и вооружив порядочное войско, начал беспощадно бить дунган, постепенно отнимая от них забранные города, жители которых нередко истреблялись поголовно за оказанное инсургентам сочувствие.

Таким образом, в 1872 году был отнят город Синин, в 1873 году - Сучжоу, в 1875 году - Урумчи и Манас, а затем та же участь постигла и весь Восточный Туркестан. В течение нескольких лет Китай снова подчинил себе обширные западные провинции и вступил опять в непосредственное соприкосновение с русскими владениями. Почуяв под собой твердую почву, китайцы немедленно подняли вопрос о неправильном занятии нами Кульджи и стали требовать возврата плодородного Приилийского края. Упоенное недавними военными успехами в западных провинциях, имея в своем распоряжении крупповские пушки, ружья новейших систем и сравнительно организованную армию, китайское правительство мечтало даже завладеть Приилийским краем силою. Впрочем, веруя в историческую уступчивость России, оно решилось прежде попробовать войти с нами в переговоры и прибегнуть к силе только в крайнем случае. Вера эта не обманула китайское правительство. Мы, по обыкновению, шли от уступки к уступке, желая мирного разрешения вопроса, но, в то же время, упуская из виду, что китайцы не признают в политике великодушия и в каждой уступке видят одну только слабость противника. Действительно, прогрессивные уступки с нашей стороны вновь возбудили в китайцах дикое высокомерие и веру в свою непобедимость. Под давлением этой веры, требования их постепенно увеличивались и становились наглее. Отношения между Россией и Китаем быстро обострялись. Наконец, мы были вынуждены произвести для поддержания пошатнувшегося престижа грандиозную военно-морскую демонстрацию, сосредоточив в китайских водах сильную эскадру лучших боевых судов под начальством генерал-адъютанта Лесовского.

Угрожая Китаю с моря, Россия ничего не предприняла с суши, и, таким образом, дорого стоившая нам отправка флота в Великий океан привела, в конце концов, к тому же печальному результату, которого можно было бы достигнуть в Петербурге, при зимовке того же флота в Кронштадте, то есть к уступке Кульджи. Правда, Россия выговорила за эту принужденную уступку несколько миллионов рублей и удовлетворение кое-каких законных требований; но, к сожалению, многое выговорено было только на бумаге. Пересмотр прежних договоров не дал осязательных результатов. Выказав некоторую уступчивость письменно, китайское правительство с первого же дня стало тормозить на деле выполнение принятых на себя обязательств и оттягивать фактическое разрешение вопросов, в высшей степени жизненных для русских интересов. В данном случае Китай остался верен своей политике, сложившейся тысячелетиями. Оттягивая исполнение наших требований, он надеется на лучшие времена и, одновременно, деятельно готовится дать России, рано или поздно, серьезный отпор.

Надо помнить, что Китай - государство со строго определенными политическими тенденциями. Он никогда не отказывался и не откажется от территорий, которыми когда-либо владел, и только ожидает благоприятного случая к возвращению их. Он с затаенной злобой уступил России Амур и Уссури и, наверное, будет стараться возвратить их, как старался вернуть в ХVII столетии Амур и Кульджу - в настоящем. С каждым годом Китай принимает в отношении России более и более угрожающее положение. Он уже приступил к энергическому заселению пустынных областей империи, соприкасающихся с нашими владениями; заселение это необходимо Китаю на случай столкновения с Россией, чтобы иметь возможность немедленно перейти к активным действиям. Китайцы обратили особенное внимание на северную границу империи, прилегающую к среднему течению Амура и к Южно-Уссурийскому краю; в эти местности уже направлено большое число переселенцев, щедро снабженных правительством инструментами, семенами и скотом; вообще они водворяются на новых местах чрезвычайно прочно и основательно. Китайское правительство выказывает примерную энергию, замечательный колонизаторский талант и большую щедрость на быстрое выполнение задуманной цели. Еще в последнее десятилетие оно ассигновало, по представлению Гиринского цзянцзюня, крупную сумму на распашку ста тысяч десятин пустопорожней земли между нашей границей и городом Сянсин, расположенным в двухстах верстах от первой, на реке Сунгари. Недалеко время, когда эта громадная площадь, отделенная от империи огромным, малозаселенным, а местами даже пустопорожним пространством, густо заселится народом, который будет угрозой для наших владений на крайнем Востоке.

Независимо от заселения провинций, пограничных с нашими владениями, китайцы заняты усилением обороны северной части Маньчжурии, находящейся в районе наших наступательных действий, а также местностей, непосредственно прилегающих к Южно-Уссурийскому краю. Начиная с 1880 года китайцы приступили к сосредоточению в Маньчжурии войск и необходимых для войны средств. Хорошо известно, что в 1885 году туда введено 15 тысяч отборных солдат из армии Ли Хунчана. Годом позже этот корпус усилен еще на пять тысяч; затем это усиление шло безостановочно, и в настоящее время в маньчжурской армии насчитывают до 50 тысяч отборного войска. Одновременно главнокомандующий упомянутой армией Му Тушань учредил в Шанхае постоянную комиссию для приемки закупаемых для его войск скорострельных ружей и пушек европейских заводов, хотя в Маньчжурии существует и успешно действует свой собственный оружейный завод.

Словом, китайцы начали создавать прочный базис для будущих активных действий против русских владений на крайнем Востоке; они действительно готовятся к войне с Россией, которая должна возникнуть в недалеком будущем. Оттягивая разрешение многих вопросов, жгучих для русских интересов, китайцы готовятся отомстить нам за все свои последние унижения. Это несомненно. Злопамятность их доказана исторически, и Россия должна держаться настороже, если не желает быть захваченной врасплох.

Вследствие злостных английских интриг, с которыми читатели познакомятся в следующем очерке "Россия и Англия на далеком Востоке", на горизонте наших отношений к Китаю сгущается грозовая туча. Особенно китайцы не могут до сих пор переварить факт присоединения к России Уссурийского края, так как, благодаря этому присоединению, пять шестых всей Маньчжурии оказались отрезанными от моря и невольно подчинились с тех пор нашему экономическому влиянию. Невыгодное географическое очертание этой драгоценнейшей для Китая провинции смущает китайское правительство, и оно давно уже мечтает открыть Маньчжурии необходимый доступ к морю, мечтает исправить ее границы за наш счет. Попытки к осуществлению этой мечты уже были в 1884 году со стороны китайских членов русско-китайской комиссии, проверявшей южную часть нашей уссурийской границы для выяснения правильности заявленной богдоханским правительством претензии на принадлежность Китаю небольшого корейского поселка Савеловки. Эта претензия оказалась справедливой, и часть китайской территории, занятой, по ошибке, корейскими выходцами, была возвращена по принадлежности. Наша уступчивость, по обыкновению, возбудила в китайском правительстве новые требования, возмутительные по своей наглости. Оно предписало своим членам пограничной комиссии энергично настаивать на том, чтобы граница Маньчжурии непременно уперлась в принадлежащий нам залив Посьета. В данном случае Китай, рассчитывая на постоянную уступчивость России, думал не только добиться для Маньчжурии доступа к Японскому морю, но и совершенно отрезать наши владения от Корейского полуострова, то есть убить одним ударом двух зайцев.

В данном случаев представители наших интересов на крайнем Востоке оказались, к счастью, на высоте своего назначения и дали должный отпор нахальным требованиям китайских сановников. Последние, по обыкновению, возмутились русской непреклонностью и наотрез отказались подписать протокол пограничной комиссии, несмотря даже на то, что этим протоколом присуждалась Китаю спорная Савеловка... Этот факт служит хорошим примером своеобразной системы китайских дипломатических переговоров, в основу которых положен принцип - урвать как можно больше и какими бы то ни было средствами...

III.

Создавая прочный базис для будущих наступательных действий против России, китайцы уже имеют в лучшем уголке наших владений на далеком Востоке, в Южно-Уссурийском крае, серьезную поддержку и твердую опору для своих военных операций в случае их возникновения. Известно, что этот уголок Уссурийского края положительно наводнен китайскими выходцами, образующими прочное оседлое население, не признающее русских властей и находящееся в подданстве Китая. Не платя никаких податей, не неся повинностей, эти выходцы систематически расхищают естественные и физические богатства края, безвозмездно пользуются еще многими землями, обогащаются, не принося государству ничего, кроме безусловного вреда. Мало того, они бесконтрольно управляются своими выборными старшинами, образуя какое-то странное государство в государстве. Управление это настолько прочно, приобрело такую силу в крае, что очень часто даже туземцы-русские подданные и великороссы-переселенцы обращаются с жалобами на какое-либо своеволие китайских выходцев не к русской власти, а к старшинам. Такой путь для удовлетворения справедливых жалоб самый верный и краткий. В этом надо сознаться, как оно ни больно для национального самолюбия и гордости.

Следует еще прибавить, что все инородческое население края, гольды и тазы (орочи) находятся у китайских выходцев в безусловной кабале и в неотразимой зависимости, как экономической, так и нравственной. Эта зависимость до такой степени сильна, что несчастные инородцы пришли к дикому убеждению, что господствующий в крае народ - китайцы, а русские - временные пришельцы, которые не сегодня, так завтра уйдут туда, откуда пришли, сами не зная, зачем и для кого.

Бессемейные, безнравственные китайские выходцы не имеют ничего общего с русским населением, относятся к последнему в высшей степени враждебно и в каждый данный момент, при первом столкновении Китая с Россией, бесспорно, бросятся на наших колонистов. Кроме этого оседлого китайского населения, окажут своей империи несомненное, громадное содействие, в случае недоразумений с Россией еще китайские авантюристы, известные в крае под громким названием "хунхузы". Надо помнить, что соседняя с Южно-Уссурийским краем часть Маньчжурии, в которой расположены многолюдные города Нингуту и Хуньчунь, изобилует бродячим, бездомным и голодным населением, питающим вечные междоусобия китайской империи. Уссурийский край всегда представлял и представляет для этих подонков обширное поприще для всевозможных, более или менее выгодных, промыслов. Суша и море, в одинаковой почти степени переполненные разнообразными естественными богатствами, сулят этим бродягам если не скорое и легкое обогащение, то хороший кусок хлеба. Земля привлекает бездельное, голодное население Маньчжурии сокрытым в ней золотом и дорогим целебным корнем женьшень, а море - неистощимыми богатствами трепангов и морской капусты. Промывка золота, а также ловля трепангов и капусты всегда производились без особенного стеснения со стороны местной администрации, которая часто не в силах бороться с необузданным своеволием китайских авантюристов. Последние переходят наши границы большими скопищами, доходящими иногда до тысячи человек, и бесследно исчезают в диких местностях обширного края. Бродяги эти всегда были причиной серьезных волнений и беспорядков в крае, неблагоприятно отзывавшихся на экономическом благосостоянии местного населения. Большей частью вооруженные, они занимаются при случае убийствами и грабежами, за которые не всегда получают должное возмездие. Местной администрации пока трудно поддерживать в диком сравнительно крае обаяние русской власти, что, несомненно, подымает дух всей китайской сволочи и грозит создать в будущем опасные усложнения.

Не следует забывать, что в сношениях с подобными отбросами Китайской империи необходимы, прежде всего, решительность, энергия и беспощадность. Надо бить подобного врага, посягающего на обаяние русского имени и власти, одним ударом и всегда неотразимым. Раз подобный удар не нанесен, враг вырастает в глазах всего туземного населения и окружается ореолом непобедимости.

При всем этом, необходимо судить всех китайских выходцев за содеянные ими преступления по русским законам и отнюдь не следует высылать их для расправы в пограничный китайский город Хунчун на произвол маньчжурских чиновников, как это практиковалось до последнего времени. Действуя так, мы убедим, наконец, китайцев, что господа в Уссурийском крае - русские, которые умеют отстаивать свои права и законы без помощи выборных старшин и продажных маньчжурских чиновников. Посылая китайских авантюристов в Хунчун, мы являлись в глазах последних и остального инородческого населения, как бы данниками богдохана, без воли которого, будто бы, не имели права решить участь даже самого презреннейшего подданного китайской империи. Подобным образом действия ронялось в крае значение русской власти и возвышалось, в ущерб нашим интересам, обаяние власти китайского чиновничества. Кроме того, каждое своеволие выборных китайских старшин ложится на русское имя трудно смываемым пятном. Пользуясь своим исключительным положением, эти старшины намеренно подрывают в крае престиж русской власти, умаляют до минимума наше обаяние, убивают среди туземного населения веру в русское могущество.

В конце концов, не следует также забывать, что китайские выходцы, знакомые с каждой тропой в крае, с каждой падью и ручьем, - опасные враги для русских в случае возможного столкновения Китая с Россией.

IV.

Из вышесказанного видно, что Россия в течение своих более чем двухвековых сношений с Китаем в большинстве случаев придерживалась политики уступок. Спрашивается, чего мы достигли при помощи этой лишенной достоинства политики, какие выгоды приобрели своим излишне великодушным и миролюбивым образом действий? Безусловно, пока никаких выгод или, в большинстве случаев, приобрели выгоды фиктивные.

При всех своих переговорах с Китаем, Россия прежде всего старалась выхлопотать известные преимущества для русской торговли. Эта торговая политика занимает в наших сношениях с Китаем наиболее видное место и заслуживает особенного внимания.

Несомненно, что развивать торговые связи с китайцами дело обоюдополезное; но, к сожалению, наша дипломатия при переговорах с Китаем очень часто выговаривала русским купцам такие права и преимущества, которыми должны тяготиться китайцы, а Россия, большей частью, не может воспользоваться ими надлежащим образом.

Например, договор 1881 года открывает на бумаге почти весь Китай для русской торговли, отчасти даже беспошлинной; но, спрашиваем, сколько товаров и какие именно могли бы отправлять туда, когда среднеазиатская и сибирская железные дороги не были еще готовы, а наша промышленность находилась в таком зачаточном состоянии, что далеко не удовлетворяла всех потребностей собственного внутреннего рынка. В данном случае составители договора 1881 года увлеклись, по-видимому, подражательностью западно-европейской торговой политике, подражательностью, несоразмерной с нашими наличными торгово-промышленными средствами.

Спрашиваем: не останутся ли плоды этой подражательности еще десяток лет почти недоступными для России, доставляя случайные выгоды и привилегии нескольким торговым домам? Не воспользуются ли ранее нас и действительнее нас караванным путем в южных пределах Китая до Ханькоу, города, представляющие складочные пункты западно-европейской торговли?..

Последнее вполне возможно, так как мы еще не скоро можем воспользоваться предоставленными нам выгодами и привилегиями, тем более, что эти выгоды и привилегии пока фиктивны и крепки только на бумаге, в букве последнего договора. В действительности же, наши даже настоящие маленькие торговые интересы в Китае сильно страдают, подвергаются странным, неожиданным колебаниям; купцы терпят всевозможные притеснения. Китайские чиновники нередко позволяют всякого рода бесчинства над русскими торговыми людьми: их часто третируют самым позорным образом. И все это творится почти на глазах китайского правительства, негласно потакающего всем этим безобразиям, оскорбительным для нашей национальной гордости и сильно вредящим нашим торговым интересам.

Изредка, по скоплении многих справедливых жалоб, мы протестуем - китайское правительство, обыкновенно, долго отмалчивается; при более энергичном протесте - обещает рассмотреть эти жалобы и наказать виновных. Мы удовлетворяемся таким азиатским обещанием и ждем, ждем без конца, когда состоится это рассмотрение и наказание, совершенно упуская из виду, что китайское правительство играет недобросовестную дипломатическую комедию, в которой раздает нам самые печальные, унизительные роли. Мы забываем, что имеем дело с государством, положившим в основу дипломатических и политических сношений с европейцами двуличность, бесцеремонность, наглость, хитрость и подтасовку.

Действительно, Китай уже получил всемирную известность тем, что никогда не считал и не считает нужным строго придерживаться заключаемых договоров. На бумаге китайское правительство, прижатое к стене, всегда соглашается на всевозможные сделки, подписывает самые разнообразные трактаты и договоры, которые, по китайским понятиям, ни к чему особенному не обязывают. Исторические факты доказали и доказывают, что Китай подписывал десятки трактатов с затаенным намерением не выполнять пунктов и статей, сильно расходившихся с его интересами. Вследствие этого он всегда старался и старается оттягивать выполнение принятых на себя обязательств, особенно для него не выгодных, оттягивать чуть ли не до бесконечности при помощи самых неблаговидных и недобросовестных доводов и способов. В то же время Китай настойчиво хлопочет о выполнении статей договоров для него выгодных и полезных. Вообще, двуличная политика Китая всегда была тормозом наших действий на крайнем Востоке, тем более, что все отношения к Китаю в Амурской области и Уссурийском крае мало соответствовали прямой, твердой политике могущественного государства относительно ничтожного, сравнительно, соседа.

Из вышеизложенного очевидно, что заключить договор с Китаем - дело одно и, нужно сознаться, часто чрезвычайно трудное; а заставить его выполнить заключенный договор - дело другое, иногда несравненно труднейшее. Китай не признает европейских приемов в дипломатии, не признает святости трактатов и договоров - это он доказал уже много раз и чаще всего России. В отношении последней Китай был всегда особенно смел и нахален. Виной тому - наше излишнее миролюбие, а также не идущие к делу великодушие и уступчивость. Мы чрезвычайно редко решались в отношении Китая на энергичный образ действий, всегда избегали и находили излишним репрессалии, столь полезные при сношениях с подобным варварским правительством, каково китайское, склонное преувеличивать свою силу и могущество. Мы упустили из виду образцовый прием сношений с Китаем французов и, особенно, англичан, которые чаще прибегали к содействию штыка и пули, чем дипломатического пера, и всегда добивались лучших и наивыгоднейших результатов.

Подобная наша неумелость вести дела с Китаем основывается, главным образом, на незнакомстве с характером китайцев. Мы составили о последних чрезвычайно ложное мнение. Со словом "китаец" в воображении большинства связывается понятие о существе слабом, апатично-сонливом и, вместе с тем, тихом и безответном. Между тем, китайцы далеко не таковы, какими их представляет себе значительная часть русского общества и почти все русские дипломаты. Надо помнить, что это - враг серьезный, настойчивый, терпеливый, энергичный и ловкий; вместе с тем, враг в высшей степени хитрый, двуличный, притом злой и злопамятный. Злость китайцев доказана историческими фактами жестокого усмирения внутренних смут. Кровожадность их доходит до апогея. При усмирении бесконечных восстаний то тайпинов, то племени мяоцзе, то мусульман, китайцы убивали миллионы мужчин, женщин и детей, истребляли целые народы, как например цзюньгаров. Наряду с виновными погибали невинные. По китайским понятиям, все девять колен родства должны быть казнены за одного бунтовщика.

Вообще, вся история Китая свидетельствует о его феноменальной злости. Дайте китайцам силу и средства, и они прехладнокровно расправятся со всем человечеством, жестоко выместят всем европейцам за перенесенные от них унижения.

Общая характеристика наша нисколько не преувеличена; китайцы оправдали ее как своей историей, так и приемами, употребляемыми ими при переговорах и выполнении заключенных трактатов. Отсюда ясно, что Китай - враг в высшей степени опасный, несмотря на свой консерватизм, который, к тому же, не вечен. В недалеком будущем и Китая коснется могучая рука реформ, и он выйдет на путь прогресса и цивилизации. Слишком легкомысленно думают некоторые, что Китай распадется тотчас же, как только его коснутся реформы, что он не способен воспринять их без вреда для своего государственного организма. Китай - не старец, как думают многие, который хочет только растянуть машинкой свои морщины и подкрасить лицо; тот старец жил тысячи лет и уже отжил; в настоящую минуту растет на его прахе новое, молодое, свежее дерево, обильно поливаемое нашими европейскими врагами. Пройдет четверть столетия и это дерево сделается могучим и крепким; если мы вовремя не обрубим его свежих ветвей, то они раскинутся на Амур и бросят тень на наши среднеазиатские владения.

Через двадцать лет, может быть и раньше, мы увидим перед собой на крайнем Востоке грозную, достаточно дисциплинированную, хорошо вооруженную китайскую армию, которая потребует у нас возврата древних владений Поднебесной империи, как это уже бывало не однажды.

Мы уже указали выше, что Китай - держава с особенными государственными тенденциями; он никогда, например, не откажется от возвращения земель, некогда ему принадлежавших, и будет всегда стремиться войти в свои прежние границы. В этом мы твердо убеждены. В то же время надо помнить, что спор за преобладание в Азии должен решиться не только между Россией и Англией. Мы уверены, что Китай непременно будет третьей державой, которая примет в недалеком будущем участие в этом горячем и, может быть, кровопролитном споре. Мало того, китайская раса должна прийти в столкновение с белым населением Европы и Америки по поводу главнейших вопросов цивилизации, и это неизбежное столкновение затормозит прогресс человечества на более или менее продолжительное время. Отсюда видно, что Россия должна быть готовой к борьбе с Китаем, которая возникнет в течение предстоящего двадцатипятилетия, должна быть готовой дать отпор китайским полчищам и quasi-цивилизаторским замыслам Поднебесной империи.

V.

В то время, когда наши дипломаты хлопотали об открытии, по крайней мере на бумаге, для русской торговли чуть ли не всего Китая, хлопотали об эфемерных выгодах и фиктивных торговых преимуществах, мы отнеслись индифферентно к разрешению вопроса, несравненно важнейшего и имеющего громадное экономическое значение для всей Амурской области и Уссурийского края - вопроса об открытии реки Сунгари для русской торговли. Вопрос этот разрешен при помощи договоров и трактатов , заключенных с Китаем, вполне благоприятно для России; но от заключения договора с Китаем до его выполнения шаг громадный и часто даже невозможный. Эта невозможность особенно резко выяснилась при попытках России воспользоваться выговоренным правом плавания и торговли по реке Сунгари.

Все наши попытки в этом направлении кончались полной неудачей и все потому, что мы не требовали исполнения договоров при помощи пушек и штыков, не следовали примеру англичан, захвативших вооруженной рукой почти всю китайскую торговлю. Между тем важность развития торговых операций именно на реке Сунгари для нас несомненна; при помощи их мы можем сделать Амур полезным и чрезвычайно выгодным приобретением государства.

Как известно, цель приобретения Амура была двоякая: 1) продовольствие Камчатки из Сибири и 2) открытие торгового пути из Сибири в океан.

Трудное плавание по незнакомой реке и малая еще производительность Забайкалья доказали скоро всю несостоятельность первой цели. Покуда забайкальское население было насильственно вынуждено кормить Амур и Камчатку по низким ценам, установленным в Иркутске, призрачная выгода этого способа снабжения хлебом поддерживалась, но лишь только принудительная такса прекратилась (в 1862 году), цена заготовления муки в Николаевске вдруг удвоилась, что заставило обратиться к доставке хлеба из Петербурга, кругом света.

Вторая цель продержалась немного долее; капиталы были затрачены, составилась Амурская компания; почтенные иностранные фирмы открыли дела на Амуре; но, не видя начала отпускной торговли и терпя одни только убытки, закрыли вскоре одна за другой свои конторы и покинули полуразоренными пресловутый, воспеваемый Амур. Между тем на приобретение огромного края было потрачено много энергии и еще больше средств: построены города, привлечены переселенцы из самого сердца России, расставлены войска, образованы губернаторства, но отпускная торговля, за отсутствием предметов отпуска, не начинается и до настоящего времени.

Если бы одновременно с приобретением Амура и устройством порта при его устье была фактически открыта для русской торговли многолюдная, богатая река Сунгари, то обе цели приобретения Амура были бы достигнуты самым блестящим образом.

Река Сунгари, бассейн которой занимает всю настоящую Маньчжурию, орошает своими верховьями лучшую по плодородию и климату и наиболее густонаселенную часть этой страны, производящую в изобилии разные породы хлеба и скот. Отделенная от Кореи и Китая горным хребтом и степью Гоби, местность эта не имеет сообщения с Японским и Китайским морями и самый удобный, естественный ее торговый путь был бы рекой Сунгари.

Производя хлеб и имея несметные стада скота, страна эта ощущает большой недостаток во всех мануфактурных произведениях, получаемых трудным сухим путем из Китая. Таким образом, Маньчжурия представляет чрезвычайно выгодный рынок отпускной и привозной торговли, рынок, имеющий до сих пор самую ничтожную торговлю с Кореей и Китаем. Кроме того, река Сунгари со своим дешевым хлебом и скотом была бы сильной поддержкой нашим населениям на Амуре, особенно в нижнем его течении, и на реке Уссури, где, вследствие неурожаев и наводнений, население долгое время питалось казенным, дорогим, кругосветным хлебом. При замене кругосветной ржаной муки, гречихи и гороха хлебами, произрастающими в Сунгарийской долине, казна могла бы сделать миллионные сбережения. В то же время, Маньчжурия представляет обширный рынок для сбыта наших сукон, бумажных тканей и бронзовых изделий.

С открытием торгового пути от порта Владивосток, замечательного своими качествами, рекою Уссури вниз и рекою Сунгари вверх, европейская торговля может также воспользоваться этим первым путем в глубь Маньчжурии, и население Уссурийского края, бедствующее в настоящее время, получит несомненные выгоды транзита; а так как наши сукна и бумажные материи с большим успехом соперничают на китайских рынках с иностранными, то беспошлинность перевозимых морем товаров едва ли может повредить нашей торговле, сосредоточивая в то же время во Владивостоке большую торговую деятельность.

Вот многочисленные выгоды, истекающие из Айгуньского трактата, открывшего Сунгари для русской торговли. Однако более тридцати лет прошло со дня подписания этого замечательного договора, но до сего времени всякая попытка завести торговые сношения с южной Маньчжурией, не только местных жителей и купцов, но даже властей наших, была встречаема китайскими чиновниками самым упорным, положительным противодействием и отказом. Представляем ниже краткий обзор наших законных попыток на реке Сунгари, чтобы выяснить, насколько недобросовестно относится китайское правительство к своим обязательствам, подтвержденным несколькими договорами.

Первое путешествие по реке Сунгари было предпринято в 1859 году ученым Максимовичем. Преследуемый крайне неприязненными выходками маньчжурских чиновников, он поднялся только до города Сянсина и вынужден был вернуться. В 1864 году генерал-губернатор Восточной Сибири послал вверх по Сунгари пароход с целью ознакомления с рекой и исследования фарватера. После многих мытарств пароход дошел до города Гирина, лежащего в южной части Маньчжурии; всюду маньчжурские чиновники встречали наших представителей очень недружелюбно и в некоторых городах не пустили даже не берег. Вместе с тем, они запрещали жителям под страхом сурового наказания продавать русским даже самые необходимые жизненные припасы. В 1866 году была предпринята правительственная экспедиция с целью закупить для казны хлеб и завязать с жителями торговые сношения. В ней приняли также участие некоторые купцы; они плыли на казенном пароходе под русским военным флагом. Несмотря на это, маньчжурские чиновники встретили эту экспедицию с тем же настойчивым недружелюбием. Жители выражали сильнейшее желание вступить с нашими купцами в торговые сношения, но чиновники подвергали их за эти попытки жестоким наказаниям. В конце концов, китайский губернатор послал капитану парохода формальное требование прекратить всякие сношения с жителями и вернуться восвояси.

В 1869 году опять несколько русских купцов выхлопотали себе казенный пароход, на котором и поднялись вверх по Сунгари; но и они не имели возможности завести с жителями торговых сношений вследствие вторичного формального требования китайского губернатора удалиться из пределов Маньчжурии.

Такое неоднократно повторенное нарушение заключенных с Китаем трактатов осталось без всякого разъяснения, и местное начальство, видя безуспешность экспедиций, предпринимаемых под прикрытием военного флага и мундира, решилось прекратить дальнейшие серьезные попытки, ограничиваясь поощрением только мелких, негласных поездок в город Сянсин, предпринимаемых соседними казаками с большим или меньшим успехом и риском.

Генерал-адъютант Соколов во время своей поездки по Амурской области, предпринятой по Высочайшему повелению, также ничего не добился. Он виделся с губернатором соседней Маньчжурской провинции и получил от него письменное разъяснение, что "если русские купцы и были с ласковыми словами высланы вон из Маньчжурии, то это потому, что в трактатах не видно, чтобы торговля была дозволена иначе, как на границе".

Это письменное заявление указывает, что китайские чиновники, поддерживаемые своим правительством, не желают признавать известных статей Айгуньского и Пекинского трактатов, а также и договора 1881 года. Мы своевременно не оказали должной настойчивости и тем как бы согласились на игнорирование важных для нас статей, от выполнения которых зависит экономическое положение громадной Амурской области и Уссурийского края.

В то время, когда русские купцы терпят в своих попытках полную неудачу, положение китайцев в Сибири можно назвать привилегированным; они имеют лавки по всему Забайкалью, в Амурской и Приморской областях; они приезжают уже и в Нижний Новгород, пробираются через Кяхту в Семипалатинскую область и в Туркестан; торгуют всюду, не платя гильдейских пошлин, в ущерб русскому купечеству.

Из этого видно, что, домогаясь открытия для торговли реки Сунгари, мы требуем только того, на что имеем полное право, как законное, так и нравственное.

Указав на энергичное противодействие, оказываемое маньчжурскими чиновниками попыткам русских купцов завести торговые сношения с провинциями, расположенными по Сунгари, сообщаем, что причина такого упорного противодействия гнездится не только в желании этих чиновников сделать угодное своему правительству, но и в стремлении сохранить за собой большие барыши, возможные только при существующем порядке вещей.

Известно, что местные страны, прилегающие к низовьям Амура, к его нижним притокам и морю, обитаемы бродячими племенами гольдов и гиляков, занимающимися звериным и рыбным промыслами. Грубые племена эти всегда были легкой наживой для китайского чиновничества в Маньчжурии. Оно собирает с них ясак пушными и рыбными товарами и берет взятки при всех их торговых делах.

Получив от китайцев первые зачатки цивилизации, гольды и гиляки не могут обойтись без Китая; им сделались необходимы ткани, хлеб, водка, табак, посуда - предметы, которых они не производят, но которые в изобилии находят в Маньчжурии. Взамен этих предметов они отдают соболей, панты и другой более или менее ценный товар своих промыслов.

Летом по Сунгари и по нижнему течению Амура бывает большое движение судов: маньчжурские лодки идут вниз и подымаются частью по реке Уссури за сбором ясака; гольдские и гилякские лодки, тяжело нагруженные пушниной, плывут вверх в город Сянсин на ярмарку. На последней торговля ведется меновая, причем эксплуатация диких племен китайцами производится в самых широких размерах. Много способствуют этой эксплуатации природная простота и честность зверопромышленников. Долги, оставляемые отцом, считаются священными для сына, а так как кредит в этой торговле имеет большое значение, то зверопромышленники, благодаря своему невежеству и безграмотности, обращаются в неоплатных должников. Обыкновенно после умершего дикаря китайцы являются к сыну с требованием уплаты будто бы оставленных им по себе долгов, и сын беспрекословно исполняет это требование, чтобы очистить покойного отца от всяких нареканий...

Для большего влияния и ближайшего знакомства с эксплуатируемыми ими промышленниками, китайские купцы и чиновники, идущие в этом деле рука в руку, перенесли свою репрессивную деятельность в самое сердце зверопромышленной страны. Они на лодках спускаются по Амуру до его низовьев, подымаются по Уссури и, затем, ее притокам, Хору и Бикину. В верховьях последних двух рек, в месте, где существует между ними волок, так называемый Дабань, в стране, неведомой до последнего времени русским, образовался правильный торжок в роде ярмарки, куда сходятся с одной стороны зверопромышленники, а с другой - китайские купцы для торговли, а также китайские чиновники для их поддержки и сбора ясака. Прибыльный торг этот не раз уже возбуждал предприимчивость русских купцов, но и здесь, внутри наших владений, попытки эти терпели полную неудачу. Так, например, поверенные Плюснина и Богданова были выгнаны китайцами с рынка с угрозами и бранью, и были очень рады, что вернулись целыми из глухой страны.

Слишком кажется невероятным, что китайские чиновники до сих пор позволяют себе разъезжать по нашим владениям внутри цепи русских селений и собирать дань с подданных нам инородцев, но грустный факт этот подтверждается множеством случаев. Изредка эти сборщики ясака попадаются нашим властям, причем их высылают каждый раз за границу с "ласковыми словами", в истинном значении этой фразы, а не с такими "ласковыми словами", с которыми высылались из Маньчжурии наши купцы, являвшиеся под прикрытием военного флага искать точного исполнения Айгуньского трактата. Дело тем и кончается.

Из всего вышесказанного ясно, почему китайские власти так дорожат замкнутостью для русских реки Сунгари, между тем наискорейшее открытие ее для нашей торговли есть жизненный вопрос для Амурской и Приморской областей. Нам необходимо энергично потребовать от Китая выполнения всех статей Айгуньского договора, причем полезно опереться на военную силу. Надо помнить, что только проявление силы и настойчивости делает китайцев уступчивыми.

VI.

Рассмотрим теперь взаимное положение России и Китая в случае возможного вооруженного столкновения. Прежде всего считаем необходимым оговориться: мы не стоим за войну с Китаем, так как уверены, что для некоторых европейских держав крайне желательно истощение России и отвлечение ее внимания на дальний Восток. В силу этого, России не следует играть в руку коварным державам. Мир с Китаем для нас более желателен, чем война, так как в территориальных приобретениях на счет Китая мы не нуждаемся. Тем не менее, сохранить этот мир чрезвычайно трудно. Вследствие настойчивых интриг некоторых европейских государств в Китае уже давно замечается глухое неудовольствие против России, которое разразилось бы кровопролитной, упорной войной в самом непродолжительном времени, если бы японско-китайская распря из-за Кореи не отдалила этой войны, благодаря полному успеху всех японских военных действий, как сухопутных, так и морских. Япония в данном случае выносит на своих плечах многое из того, что предстояло в недалеком будущем совершить нам... Впрочем, несмотря на успехи японского оружия, нам надо быть готовым на все последующее. Китай всегда может оправиться от разгрома и вновь проявить свои упорные, воинственные наклонности в ином направлении. Уроки столкновения с Японией послужат, несомненно, Китаю на пользу, и он подготовится к следующей войне более толково и основательно. В этом помогут ему англичане и немцы, которым колет глаза наше господство не берегах Великого океана.

Итак, повторяем, нам следует быть готовым на все и никогда не забывать, что Китай - серьезный, мстительный наш враг, терпеливо выжидающий только удобного случая свести с нами старые счеты за Амур и Уссури. Случай этот, конечно, может и не представиться, раз Россия будет постоянно проявлять непоколебимую твердость могущественной монархии, а также держать на крайнем Востоке сильную эскадру и достаточный контингент сухопутных войск.

Особенную услугу могут оказать в столкновении с Китаем военные суда, при помощи которых возможно сделать высадку в любом месте китайского берега, можно легко овладеть некоторыми важными стратегическими приморскими пунктами, нанести неисчислимый вред китайской торговле и уничтожить неприятельский флот, чтобы отнять у Китая возможность предпринять что-либо против нашего восточного прибрежья. Надо знать, что китайский флот, благодаря английским усилиям, может очень скоро занять видное место в Тихом океане и сделаться опасным соперником. Наученные последним горьким опытом и жестокими японскими уроками, китайцы, несомненно, станут теперь прислушиваться к английским советам "довести флот до известного совершенства" с большим вниманием, чем раньше, что грозит нам в будущем значительными осложнениями. Последующие недоразумения с Китаем удастся нам разрешить не так легко как раньше, если пекинское правительство серьезно примется за осуществление заветной мечты англичан - "поставить китайский флот если не на высшую, то хотя на равную ступень с нашими тихоокеанскими морскими силами". Имея в виду английские стремления создать на Тихом океане опасного врага России в лице Китая, мы обязаны зорко следить за каждым усилением китайского флота и, сообразно с этим усилением, своевременно увеличивать судовой состав нашей тихоокеанской эскадры до степени, необходимой для морского первенства на далеком Востоке. Этого требуют наши важнейшие государственные интересы, ради которых можно принести самые тяжелые финансовые жертвы...

Надо помнить, что при помощи морских сил можно достигнуть в войне с Китаем несравненно больших результатов, чем сухопутными операциями в диких местностях необъятной Поднебесной империи. С суши, вообще, Россия может предпринять против Китая что-либо серьезное только при условии сосредоточения на китайской границе, в Южно-Уссурийском крае, сильной армии, могущей проложить себе путь до священного города Мукдена и затем - Пекина.

Помимо одновременных действий против Китая сухопутных и морских сил, Россия может воспользоваться поддержкой со стороны магометанского населения Китая, проникнутого глубокой ненавистью к китайцам и готового во всякую минуту предать последних поголовному избиению.

Теперь возникает другой вопрос: вполне ли безопасен от китайцев Владивосток и не могут ли они грозить разорением нашим пограничным округам и даже, может быть, Иркутску? На этот вопрос с уверенностью ответим, что Китай, несмотря на очень воинственные приготовления, не скоро еще будет обладать необходимыми военными ресурсами для движения в наши владения сколько-нибудь грозной и хорошо вооруженной армии. Ему придется большую часть обученного по-европейски войска сосредоточить около Пекина, которому мы можем угрожать во всякое время нашим флотом и десантом, а также на западе империи, где каждую минуту возможно энергичное восстание всего мусульманского населения.

Помимо этого, Китай не может мечтать о наступательных действиях, вследствие полного отсутствия в армии военного современного обоза и примитивного состояния интендантской части. Представители последней до сих пор наивно думают, что продовольствие войск зиждется на мародерстве и грабежах мирного населения. Китайские интенданты, начиная с высокопоставленных мандаринов и кончая мелкотравчатыми чиновниками, поголовные хищники и мошенники, мечтающие исключительно о собственной бесшабашной наживе. Вследствие этого и многих других причин, более мелких, наступательная война со стороны Китая может ограничиться только хищническими набегами недисциплинированных, кое-как вооруженных скопищ, вся цель которых будет не воевать, а лишь грабить и жечь более или менее беззащитные русские поселения.

Скопища эти не могут связать руки нашим регулярным войскам: против них с полным успехом сразятся казачьи пограничные линии и вооруженные крестьяне. Что касается регулярных войск, то они свободно могут быть сосредоточены в трех важнейших пунктах: в Благовещенске - для действий против соседних городов Айгуня и Сахалян-Ула; при устье реки Сунгари - для наступления в самое сердце Маньчжурии и, наконец, в Южно-Уссурийском крае, на реке Суйфун и озере Ханка, - для действия против многолюдных, богатых маньчжурских городов Ингуту, Хуньчуна и Мукдена, расположенных более или менее вблизи нашей границы. Последний отряд особенно важен для активных действий, потому что будет оперировать по направлению главного объекта войны - Пекина.

Надо при этом помнить, что мы господствуем на Амуре и его притоках; мы имеем на этой реке пароходы и, наконец, все средства для ведения правильной наступательной войны, если она окажется необходимой. Стоит только вооружить эти пароходы легкой артиллерией, чтобы одной демонстрацией подобным речным отрядом заставить китайскую армию разбросаться на огромном пространстве и вполне обезопасить свою границу от вторжений, оставив за собой все шансы для успешных наступательных движений. Речной отряд этот, поднявшись вверх по реке Сунгари, в самое сердце многолюдной, богатой Маньчжурии, может поставить китайскую армию, сосредоточенную в этой провинции, в затруднительное положение. Кроме того, он может с успехом оперировать против китайских городов Айгуня и Сахалян-Ула, расположенных на берегу Амура, а также уничтожить без затруднения в самом начале войны все военные китайские джонки, вооруженные допотопными, годными только для салютационной пальбы, орудиями. Наконец, отдельные пароходы, крейсируя вверх и вниз по течениям рек Амура, Уссури и Суйфуна, в состоянии предупредить переправу через означенные реки китайских скопищ и избавить наши пределы от неожиданных нападений.

В силу изложенного, наши пограничные владения вполне гарантированы от неприятельских вторжений, о которых с таким страхом заявляют некоторые авторитеты, играющие в руку нашим врагам, мечтающим смести нас с тихоокеанского побережья. Мечты эти резко изложены в одной фантастической брошюре, недавно изданной в Шанхае каким-то воинственным англичанином. Неизвестный автор брошюры, высказывая, несомненно, настроение умов наших недругов, подробно описывает весь ход возможных военных действий Китая против русских владений на крайнем Востоке. Наши войска, несмотря на свою храбрость, терпят по воле беспощадного бритта целый ряд самых позорнейших поражений и, в конце концов, попадают в плен при поспешном отступлении из Владивостока в Иркутск. Маньчжурская армия, по пылкой фантазии автора брошюры, берет с бою Владивосток, возвращает Китаю Уссурийский и Приамурский края и совершено уничтожает на берегах Великого океана все следы русского владычества.

По окончании этой фантастической войны побежденная и обессиленная Россия подписывает позорные условия мира. Китай, пользуясь правом победителя, берег громадную контрибуцию и навсегда присоединяет к своим владениям Амур и Уссури с прилежащими к ним землями...

Насколько прав воинственный автор брошюры - покажет будущее, но, во всяком случае, не страх перед ужасным фантастическим разгромом России заставляет нас высказать благоразумную мысль о том, что нам не следует, вообще, подвергаться, без особенно важных политических причин, риску вооруженного столкновения с многомиллионным государством. Война эта, даже в случае полного успеха, не может принести России никаких выгод, кроме разве приобретения более или менее обширной и разоренной области, управление которой ляжет тяжким бременем на наши финансы.

Между тем, полный успех очень сомнителен. Зная характер китайцев, можно с уверенностью сказать, что, решившись начать войну, они будут продолжать ее с упорством, даже при всех неудачах и поражениях. Китайцы не станут гоняться за победами; со стоическою твердостью снесут они всевозможные военные неудачи, в надежде утомить неприятеля и заставить его прекратить неприязненные действия в силу медленного истощения энергии и средств. Подобного рода войну Китай еще недавно вел с Францией. Хорошо известно, что китайские главнокомандующие сумели парализовать все успехи французов в тонкинских экспедициях. Своеобразный китайский способ ведения войны достиг неожиданного результата: отступления французских войск из Лангсона к своей базе (к дельте Красной реки), по той же дороге, по которой они победоносно наступали несколько месяцев раньше. Повторения нечто подобного можно ожидать и при настоящем кровавом столкновении Японии и Китая, если только первая не нанесет решительного, смелого удара в сердце Поднебесной империи - Пекин, в котором, исключительно, возможно продиктовать Китаю всякие условия мира...

VII.

Мы уже обратили внимание читателей на энергичные усилия китайского правительства колонизировать земли, прилежащие как к Приамурскому краю, так и к Уссурийскому. Эта колонизация ведется в очень широких размерах. Китай, несомненно, следует чьим-то опытным указаниям и подготовляет в Маньчжурии прочный базис для движений против России.

Независимо от воинственных колонизаторских замыслов, китайцы, руководимые немецкими инструкторами, стараются увеличить средства обороны этой богатой, плодородной провинции, могущей сделаться первым театром войны при столкновении с Россией. Китай проявляет в данном случае энергию, удивляющую некоторых quasi-знатоков его. По мнению этих знатоков, китайцы положительно, будто бы, неспособны к ассимиляции, и об один их культ предков разобьются, будто бы, вдребезги все стремления реорганизаторов китайской жизни, ни в чем не сходной с жизнью других народов.

Правда, еще недавно Китай действительно представлял для иностранцев едва доступный край и ревниво, настойчиво охранял свою жизнь, общественный и государственный строй от надвигавшейся волны "европейской цивилизации". Но это время миновало. Китайское правительство теперь воочию убедилось в необходимости некоторых реформ, ранее ему ненавистных, но ставших неотложным в силу стремления европейцев наложить свою тяжелую руку на Поднебесную империю. И вот китайцы поспешили открыть для торговли свои торговые города, приступили к устройству арсеналов, пушечных и ружейных заводов и т.п. Чтобы осуществить народившиеся потребности, китайцы, недавно обзывавшие иноземцев "заморскими чертями", решились принять к себе на службу этих пришлых людей, оказавшихся столь сведущими в изготовлении всех ужасных, истребительных и разрушительных орудий войны, а также в технике, коммерции и т.п. В Китай хлынули американцы, англичане и, наконец, немцы. Американцы и англичане начали создавать пароходные общества, строить таможни, доки, телеграфы, железные дороги, заводы, разрабатывать угольные копи и т.д. Немцы-инструкторы занялись реорганизацией китайской армии с целью подготовить ее к борьбе с Россией на севере империи и с Францией - на юге, ради отвлечения части их сил с европейского материка на отдаленный восток...

Немецкие инструкторы делают все, что могут. Задача их значительно облегчена тем, что китайцы обладают всеми данными, чтобы выработать из них энергичных и серьезных нам противников. Крепкие физически и чрезвычайно выносливые, они отличаются большой умеренностью, понятливостью и привычкой к безусловному повиновению. К этому приучает их с пеленок весь строй жизни, в основе которой лежит суровая дисциплина. Если прибавить ко всему этому равнодушие к жизни, свойственное китайцам, то надо прийти к убеждению, что сыны Поднебесной империи обладают всеми данными, чтобы сделаться в будущем превосходными солдатами.

Уже теперь заметен в Китае значительный военный прогресс, благодаря которому он может вести более или менее серьезную войну. А между тем всего тридцать пять лет назад китайцы не могли справиться с горстью европейцев, овладевших Пекином через несколько дней после объявления войны и разграбивших богатства богдоханских дворцов. Во время восстания тайпинов военные качества знаменных войск, даже маньчжурских, отличавшихся воинственностью и храбростью, стояли так низко, что местные регулярные войска терпели от инсургентов поражение за поражением. В это критическое для государства время население провинций, оставшихся верными маньчжурской династии, начало формировать, ради собственной безопасности, ополченские отряды, действия которых против мятежников оказались столь успешными, что восстание было остановлено в дальнейшем своем развитии и, затем, прекращено окончательно.

Восстания тайпинов и первые неудачи столкновения с европейцами заставили китайское правительство приступить к реорганизации своих сил на европейский образец; но дело это не имело первое время осязательного успеха. Правда, было создано несколько отрядов, вооруженных по европейски; но войска эти продолжали отличаться такими военными качествами, что Китай не был в силах справиться даже с маленькой, сравнительно, Японией, когда возникли неожиданные затруднения из-за Лиу-Кийских островов с Японией - в то время еще ничтожной в военном отношении, не достигшей настоящих поразительных результатов в деле реорганизации своих сухопутных и морских сил на европейский лад...

Прошло всего несколько лет, и уже в тонкинскую войну китайские войска проявили воинский дух и предприимчивость. Они выдержали со сравнительным успехом серьезную борьбу с довольно значительными силами Франции, той Франции, которая в 1860 году выслала для взятия столицы богдохана ничтожную горсть солдат.

В тонкинскую войну французы убедились, что китайцы враги энергичные, настойчивые и храбрые, могущие создать в будущем значительные затруднения. Китай не достиг больших успехов во время своего столкновения с республикой только благодаря расстройству своих финансов, которые представляют самое больное место, ахиллесову пятку могущественной Поднебесной империи. Поправить эти финансы в скором времени трудно. Почти ежегодные наводнения, засухи, бесснежья довели страну до дурного состояния. Кроме того, большинство провинций не успело еще оправиться от продолжительных инсуррекционных движений, составляющих вторую, трудно излечимую язву страны.

Во всяком случае, Китай в недалеком будущем может сделаться сильной военной державой; его боевые ресурсы растут у нас под боком с выдающейся быстротой. На это обстоятельство должно обратить особенное внимание, имея в виду, что наше тихоокеанское прибрежье принадлежит к важнейшим в империи и притом к наиболее уязвимым и угрожаемым со стороны наших врагов, как явных, так и тайных.

Нам следует также зорко следить за враждебными действиями немцев-инструкторов в китайской армии; они готовят нам хороший сюрприз, если сумеют обработать, как следует, офицерский контингент упомянутой армии, в высшей степени малосведущий и распущенный.

Китайские офицеры, вообще, крайне неудовлетворительны. Офицерские должности раздаются зря, по протекции, происхождению или за бравый внешний вид и физическую силу. Такое чинопроизводство практикуется даже до настоящего времени в некоторых частях китайских войск, куда еще не успело проникнуть немецкое влияние. При этом кандидаты на звание командиров отдельных частей пускаются на всевозможные проделки и довольно успешно надувают экзаменационные комиссии, о чем нередко пишут даже в китайских газетах.

Вообще, китайские офицеры невежественны, не имеют никакого понятия о военном деле, к которому относятся не более как ремесленники. Кроме того они положительные хищники, смотрящие на казенный карман, как на собственный. Хищение пустило в китайской армии глубокие корни. Начальники частей обирают казну вполне беззастенчиво; они, нередко, распускают солдат по домам, оставляя под знаменами самое ограниченное число, а деньги, отпускаемые на их содержание, кладут в карман. Отпущенные солдаты возвращаются в свои части только ко времени инспекторских смотров, назначаемых, обыкновенно, раз в три года. В случае же какой-либо неисправности или внезапного приказания о выступлении в поход военачальники пополняют свои ряды насильственной вербовкой мирных граждан, которые, опасаясь наказаний, покорно несут солдатскую службу, пока их не отпустят.

Подобный порядок существует до настоящего времени в частях китайской армии, расположенных во внутренних провинциях или по отдаленной окраине. Но этого нет ни в маньчжурской армии, сосредоточенной на русской границе, ни в чжилийской, предназначенной для защиты Пекина. Они вполне уже реорганизованы по немецкому образцу. Офицеры в них уже люди пригодные для командования своими частями, согласно требованиям европейской тактики.

Особенно много трудов пришлось приложить немецким инструкторам в деле перевооружения китайских войск однообразными ружьями и артиллерией. До прибытия немцев в Китай, пехота маньчжурской и чжилийской армии была вооружена Энфильдскими ружьями, заряжавшимися с дула, ружьями Винчестера, Снайдера, Ремингтона, Шасспо, игольчатыми Маузера, Альбини и магазинными. Вооружение кавалерии состояло из магазинных карабинов Шарпа, револьверов и пик. Артиллерия была снабжена пушками Армстронга Круппа, Бохума и Вавассера, девяти- и двенадцати-фунтовыми, наконец, картечницами Гатлинга и французскими.

Такое разнообразие вооружения невозможно было оставить. И немцы начали настаивать, чтобы армии были вооружены исключительно немецкими скорострельными ружьями. Китайское правительство долго не решалось на это, но в последнее время, наконец, уступило настойчивым требованиям немцев и ассигновало значительные суммы на приобретение немецких, к слову сказать, очень скверных винтовок, не обращая внимания на неудовольствие консервативной партии, не допускающей вывоза денег за пределы Китая.

В заключение настоящего политического этюда, нам остается добавить всего несколько последних слов. Итак, мы достигли давно лелеянной, заветной мечты - свободного Японского моря, на котором могут развиваться нашли морские силы; но, одновременно, мы отрезали пять шестых всей Маньчжурии от моря и подчинили эту многолюднейшую и богатейшую китайскую провинцию нашему экономическому влиянию. В политическом отношении этот шаг следует признать беспримерным; но, в то же время, мы сами, как бы, создали этим шагом постоянный повод к серьезному столкновению с Китаем. Возможность этого столкновения усиливается с каждым годом, в виду постепенно нарастающего в китайском правительстве сознания необходимости открыть замкнутой Маньчжурии доступ к морю. Но исполнить столь заветное желание китайского правительства положительно невозможно, так как, ради его исполнения, нам пришлось бы оставить Уссурийский край, добытый вековыми усилиями, и возвратиться вспять, к устью Амура. В силу такой дилеммы, Китай будет постоянно точить оружие против России, лелея себя призрачной надеждой расширить Маньчжурию до тихоокеанского прибрежья.

Поэтому на горизонте наших отношений к Китаю всегда будет эта грозная туча, которая легко может разразиться жестокой войной вследствие настойчивой бдительности англичан, поставивших, по-видимому, в основу своих политических задач на далеком Востоке изгнание России с берегов Великого океана. Ради достижения этой цели Англия всегда готова заключить союз с Китаем, отчего наше положение в Уссурийском крае сделается еще более затруднительным, если мы не примем соответствующих мер к ограждению себя. Мы должны создать на Тихом океане, создать во что бы то ни стало, такой флот, опираясь на который могли бы достигнуть политического влияния, соответствующего великой державе. При одновременном развитии наших сухопутных сил, как в Уссурийском, так и в Приамурском краях, развитии, идущем параллельно развитию китайской армии в Маньчжурии, мы можем стать не берегах Великого океана твердой ногой. Только при осуществлении этих условий, нам не будут страшны: ни маньчжурская, по-европейски организованная армия, ни союз Китая с Англией, которым стараются иногда попугать нас, ни немцы-инструкторы.

II. Россия и Япония

I.

Япония пользуется на крайнем Востоке чрезвычайно важным политическим значением; тридцатимиллионное государство, сильное и могущественное своею народностью, имеет несомненное влияние на соседние державы, Китай и Корею, а также на наши восточные окраины. Островная империя с давних уже пор стремится занять на крайнем Востоке преобладающее политическое значение. Не довольствуясь распространением своих владений на север и юг. Япония лелеет мечту о приобретениях на соседнем материке. Особенно соблазнительна для нее Корея, отделенная от Японского архипелага только узким проливам. Успешные походы великих микадо в "Азиатскую Италию" в III, XV и XVI столетиях еще памятны японцам. Трофеи этих славных походов хранятся в храмах как святыни, а мельчайшие, легендарные подробности великих войн с корейцами передаются народом из уст в уста по настоящее время. Японцы до последнего времени неизменно глядели на Корею как на вассальное государство, завоеванное еще в III столетии великой регентшей Цинчу.

Одновременно, "Азиатская Италия" привлекает взоры Китая, России и даже Англии, очень желающей приблизиться на крайнем Востоке к нашим владениям с предвзятой целью затормозить на берегах Тихого океана политический пост великой славянской державы. Ни одно из вышеупомянутых государств не выказало до последнего момента относительно Корейского полуострова никаких решительных поползновений, справедливо опасаясь, что эта страна послужит яблоком серьезных раздоров, раздувать которые еще преждевременно. Тем не менее, недалек уже момент, когда вопрос об участии "Азиатской Италии" должен разрешиться в том или другом направлении, о чем скажем несколько слов в следующем политическом этюде "Россия и Корея".

Пока же нам остается ждать этого знаменательного момента и стараться войти в наиболее тесные, дружественные отношения с Японией, подыскать почву соглашения с этой "Великобританией" крайнего Востока и в союзе с ней стать во всеоружии на защиту общих интересов, попираемых Англией и Китаем. Союз с Японией не только желателен, но и положительно необходим, раз мы хотим утвердиться на берегах Великого океана и принудить Англию и Китай относиться к нам с должным уважением и добросовестностью. За тесный союз с Россией стоит само японское правительство, почти вся печать и здравомыслящее японское общество. Почву политических соглашений России и Японии легко найти, устранив единственное возможное яблоко раздора - Корею. Прежде чем выяснить эту почву соглашений, считаем необходимым сделать краткий обзор сношений России с Японией, чтобы вполне охарактеризовать политический такт обоих государств и выяснить существовавшие и существующие симпатии японской народности к русской, несмотря на все промахи и ошибки представителей нашего государства. Надо помнить, что эти многолетние симпатии послужат наиболее верным залогом тесного союза и благоприятного для нас разрешения всех политических недоразумений с Японией, еще возможных вследствие настойчивых, подпольных интриг Англии, проникнутой жаждой противодействовать нашим политическим успехам на всех пунктах земного шара...

Наши отношения к японцам никогда не были систематичны и ясны в своих целях и стремлениях, а изменялись с каждым новым деятелем. Познакомившись в конце XVII столетия с грядою Курильских островов, мы впервые встретились здесь с японцами и разошлись, не вступая с ними ни в какие особые сношения. При Петре Великом начали было подумывать об японцах, даже основали в Петербурге школу японского языка, но минутный жар охладел по неизвестной причине и в течение всего XVIII столетия мы не имели с этим народом никаких, более или менее заметных столкновений.

Первые серьезные сношения России с Японией начались в самом начале ХIХ столетии, но, к несчастью, начались очень недружелюбно и неудачно. Известный Резанов, посланный в 1804 году в Японию для заключения торгового трактата, потерпел полную неудачу; озлобленный последней, он разом перешел от миролюбивой политики к воинственной и начал доказывать необходимость занятия реки Амура, а для обеспечения этого предприятия советовал предварительно овладеть островом Сахалином, в южной части которого японцы успели уже завести торговые и промышленные фактории. Насильственные действия против японцев на Сахалине и Курильских островах двух молодых морских офицеров Хворостова и Давыдова, посланных по внушениям Рязанова, имели печальные последствия: захват японцами в плен капитана Головина.

После дружелюбных разъяснений возникших недоразумений всякие сношения с японцами прекратились до вступления в управление Восточной Сибирью генерала Н.Н. Муравьева, решившегося поднять старинный вопрос об Амуре и привести в исполнение смелые замыслы Рязанова. В течение 1849-1853 годов было исследовано устье реки Амура, а в 1853 году заняты на Сахалине военными постами более известные и важные пункты: Дуэ - в северо-западной части острова и Анива в южной, японской части. Таким образом, мы снова очутились лицом к лицу с японцами, но очутились с оружием в руках, скорее как враги, чем друзья.

В следующем году, при перемене русского политического деятеля, наши воинственные отношения разом изменились в миролюбивые. Адмирал Путятин снял Муравьевский пост в Аниве и предписал нашим войскам не вступать без особого приказания в японскую часть острова. Дружелюбные отношения к японцам не замедлили пригодиться нам: экипаж погибшего фрегата "Диана", вынужденный жить на японской земле, встретил со стороны правительства и жителей в высшей степени гостеприимное радушие.

В 1855 году, был заключен с Японией первый торговый трактат (Симодский), которым разграничена Курильская гряда и признано наше право владеть Сахалином совместно с японцами. Остров остался при этом не разграниченным. Тем же духом дружелюбия и мягкости отличались взаимные отношения и в 1858 году, и опять же это послужило в нашу пользу: фрегат "Аскольд", пострадавший в урагане, встретил в Японии полное радушие и гостеприимство. В то время из числа держав, заключивших трактаты с Японией, Россия пользовалась наибольшим сочувствием и доверием Японского правительства и народа потому, что не прибегала при разрешении недоразумений и вопросов к пушкам и штыкам, к насилию и кровопролитию, как то делали европейские державы и Американские Соединенные Штаты. Японцы, по характеру своему совершенно противоположные китайцам, сумели верно оценить честную, великодушную политику России и, параллельно, жестокую политику европейских держав и Американских Соединенных Штатов, ошибочно предполагавших, что их "обычных насильственный образ действий даст в Японии такой же блестящий результат, как и в Китае. Последующие, гораздо позднейшие факты доказали противное. Япония, невольно подчинившаяся соединенным требованиям европейцев и американцев, отлично познала в несчастье своих истинных доброжелателей и друзей и по достоинству оценила хищнический эгоизм Англии, руководившей всеми действиями европейцев.

В 1895 году, отношения наши к японцам опять изменились. Изменился и самый состав японского правительства: партия прогресса, заключавшая трактаты с европейцами, уступила место партии, враждебной последним. С нашей стороны графа Путятина заменил граф Муравьев-Амурский. Целью переговоров опять сделался злополучный Сахалин. Россия желала приобрести его целиком, и при том даром, подействовать лишь на воображение японских чиновников присутствием многочисленной военной эскадры, еще не бывавшей в водах Иеддо (Токио), громом пушек, необыкновенной пышностью посольства и подарками. Переговоры тянулись целый месяц и не привели к желаемому результату, благодаря энергичному противодействию английского посланника, успевшего придать в глазах гордых японцев присутствию русской эскадры в японских водах угрожающий смысл.

Таким образом, вследствие интриг представителя Великобритании доверие, до сих пор существовавшее между Японией и Россией, было временно нарушено, а неприязнь не замедлила проявиться: русский офицер и матрос пали под саблями убийц, подосланных недовольными князьками. Этим насилием начался целый ряд тайных убийств, имевших целью изгнание европейцев из Японии. Печальное происшествие это могло бы оправдать всякую энергичную меру с нашей стороны, но мы удовольствовались извинениями японских чиновников в надежде возвратить своим миролюбием прежнее расположение японцев.

Действительно, в этом случае наши дипломаты не ошиблись, хотя действовали, по-видимому, совершенно бессознательно, по общему шаблону всей азиатской политики. Итак, с начала шестидесятых годов мы опять вступили с Японией в дружественные отношения, отложив на время щекотливый сахалинский вопрос. Мы основали в Хакодате школу для молодых японцев, послали наших морских офицеров для обучения японцев морскому делу, содержали на станции в Японии значительные эскадры и, вместе с тем, не переставали уверять японцев в нашей неизменной дружбе и искреннем расположении.

Между тем, порты Японии, открытые трактатами, были уже переполнены коммерческими судами всех наций; обширная, выгодная торговля возникла вдруг в разных пунктах богатого архипелага; в водах Японии, что крайне удивляло практических, сметливых японцев. Неспособные подняться до понятия какой-то "идеальной" дружбы, они не переставали спрашивать нас, "когда же придут русские купеческие корабли?" Мы отзывались бескорыстием нашей дружбы, тщетно стараясь скрыть печальную действительность и наше ничтожество как коммерческой морской державы. Напрасно, у японцев были уже учителя (голландцы, англичане и французы), от которых они скоро узнали, что Россия не спешит, подобно другим государствам, воспользоваться благами трактатов только потому, что не имеет коммерческих судов... Сообщение это крайне озадачило японцев, у которых вдруг явилось, благодаря нашептыванию европейцев, подозрение в политической двуличности России.

"С какой целью содержит Россия в наших водах такую сильную эскадру, с какой целью употреблено русскими столько усилий, чтобы войти с нами в сношения, для чего заключили два торговых трактата?" - спрашивали они. Подозрение постепенно росло. Сильная эскадра, пребывавшая в японских водах, и постоянные при том заявления со стороны русских в дружбе и расположении не вязались как-то в уме японцев, уже настроенных англичанами несколько подозрительно.

Им стало казаться, что Россия имеет какую-то затаенную, корыстную цель, и они начали поглядывать на нас как на тайных врагов.

Неожиданный, трудно оправдываемый факт нашего насилия вдруг как бы подтвердил накопившиеся подозрения японцев: искренние друзья, постоянно напоминавшие о своем безграничном расположении, захватили остров Цусиму в тот момент, когда это казалось положительно невозможным. Захват этот, сделанный по непростительной инициативе одного из командиров военных судов, раскрыл глаза японцам и разъяснил им всю загадку "странной", по их мнению, русской политики. Японцы не замедлили обратиться за посредничеством к Англии, и мы со стыдом оставили захваченный остров, надолго лишившись расположения Японии.

После Цусимского столкновения наша политика в Японии отличалась полным невмешательством во внутренние и внешние дела архипелага; но, в то же время, мы все еще смутно продолжали преследовать цель приобретения японской части Сахалина в полное владение.

Между тем, в Японии произошли громадные перевороты, при которых Россия могла бы сказать свое веское слово и должна была бы выяснить свои истинные отношения к японской монархии; но она хранила молчание, предоставив другим державам воспользоваться междоусобными войнами для достижения известных привилегий и увеличения своего влияния. Особенно обильны происшествиями высокой политической важности оказались годы 1863 и 1864. Пять наций (Англия, Франция, Соединенные Штаты, Голландия и Германия) дружно соединились для охранения трактатов, нарушенных японцами. Укрепления Кагосимы были бомбардированы, Токогама занята соединенным горизонтом, пролив Симоносеки ядрами очищен для торговли; укрепления князя Ногато разрушены и заняты войсками, привезенными из Индии и Англии. Микадо, не пожелавший признать трактатов, заключенных тайкуном, был вынужден ратификовать их под пушками соединенных эскадр. Таким образом, упорное отчуждение верховного властелина от сближения с европейцами было сломлено. Кроме того, за совершенные в японских владениях убийства европейцев (кроме русских) правительством уплачена значительная контрибуция.

Россия не приняла участия в этой грандиозной демонстрации, благодаря тревожному положению польского вопроса. Наша эскадра, получившая предписание быть готовой к войне, чинилась, снабжалась всем необходимым и выжидала в Сан-Франциско дальнейших приказаний. Когда же суда наши вернулись, наконец, в Японию, нам пришлось довольствоваться только тем, что было достигнуто другими державами. Таким образом, переворот, окончательно открывший Японию иностранцам, совершился без нас, что хотя умалило в глазах японцев наше политическое значение как великой европейской державы, но одновременно возвысило нас в их мнении с нравственной стороны. Японцы еще раз убедились, что не в характере России всевозможные насилия "по английскому шаблону", и что она всегда готова стоять при сношениях с Японией исключительно на миролюбивой, дружественной почве.

Между тем, неудовлетворительность трактатов 1855 и 1858 годов, оставивших остров Сахалин в "нераздельном" владении России и Японии без точного объяснения этого слова, побудила местных властей с той и другой стороны установить условную границу по реке Косунай: на одном берегу устроился русский пост, а на другом - японский порт. Таким образом, на пустынном морском побережье сошлись опять лицом к лицу представители двух народностей, причем наша национальная гордость была принижена этим сопоставлением. Оскорбительно для России было видеть, насколько японцы стояли выше русских по своим нравственным качествам, насколько их порт отличался перед нашим ничтожным заброшенным постом своей чистотой, удобством, порядком. Два раза забытый наш пост был спасаем от голода японцами: факт этот не требует комментариев...

В 1865 году мы воспользовались прибытием в Петербург японского посольства и подняли опять вопрос о Сахалине, причем русское правительство предложило в обмен южной части острова Курильскую гряду. Переговоры кончились почти ничем, благодаря опять же настойчивым интригам Англии, опасавшейся нашего политического роста на берегах Великого океана.

Конвенцией, заключенной 18 марта 1867 года, была лишь разъяснена статья о нераздельном владении России и Японии Сахалином в том смысле, что "русские и японцы имеют право в равной степени занимать по всему острову незанятые еще места". Такое странное разъяснение, удаляя только решение вопроса на неопределенное время, создало в будущем значительные затруднения.

Соглашаясь на подобное "нераздельное" владение Сахалином, мы не допускали мысли, что можем встретить в японцах сильных соперников; между тем, все факты скоро доказали, что в деле занятия острова все преимущества на их стороне.

Пользуясь вышеизложенным разъяснением, правительство Микадо предприняло в 1866 и 1887 годах систематическую колонизацию острова Сахалина; к этому их побуждали собственные выгоды, соперничество с нами и коварные советы англичан. Колонизация, столь трудная для нас, доставалась японцам легко и дешево. Близость островов, богатых средствами и людьми, давала японскому правительству возможность заселять Сахалин без особенных усилий; при этом оно воздерживалось от непроизводительных расходов; каждая затрата вызывалась действительными нуждами народа и с избытком вознаграждалась немедленным пользованием предметами промысла острова: рыбой и пушным зверьем.

В то время, когда японцы выделяли на Сахалин избыток своего населения, мы были вынуждены привлекать туда переселенцев большими льготами из сердца России, что вызывало крупные, малопроизводительные расходы. Мы ставили военные посты, роты холостых солдат, не имевших никакого значения в колонизации острова; а японцы строили прочные селения семейных работников и промышленников. Мы перешли на юг от реки Косунай и возобновили пост на берегу залива Анива, поставив там роту солдат. Японцы тотчас же перешли на север этой речки и основали прочные селения в прежних пустопорожних наших владениях. Не будучи, наконец, в силах ставить военные посты в каждой понравившейся нам местности, мы начали водружать в знак занятия известного пункта столбы с надписями. Японцы не замедлили последовать нашему примеру и ставили такие же столбы всюду, где только поспевали.

Эта конкуренция создавала на острове чрезвычайную черезполосицу, была причиной беспрестанных ссор и недоразумений, возникавших между нашими местными властями и японскими чиновниками.

Таким образом, вопреки желанию русского правительства сахалинский вопрос усложнялся с каждым годом и грозил в будущем еще более серьезными затруднениями. Между тем, с устройством на Сахалине каторжных поселений и с развитием на нем каменноугольной промышленности, Россия должна была настоятельно добиваться уступки острова в полное владение. В том направлении начались новые продолжительные переговоры, и только в 1875 году, 25 апреля, был заключен с Японией окончательный договор, по которому Сахалин стал исключительной собственностью России взамен Курильских островов, отошедших к Японии.

Таким образом, спорный сахалинский вопрос был, наконец, разрешен к обоюдной выгоде, и, с того времени, наступил период наиболее дружественных отношений между Россией и Японией. Дружелюбной настойчивостью русское правительство достигло давно намеченной цели и, вместе с тем, приобрело редкие симпатии японского правительства и народа, убедившегося, наконец, что не в нашем духе прибегать при разрешении спорных вопросов к пушкам и штыкам, столь излюбленным англичанами при столкновении со слабейшими, сравнительно, народами.

II.

В начале настоящей статьи мы указали на необходимость войти России с Японией в прочные дружественные соглашения относительно района политического преобладания на крайнем Востоке той и другой державы. Нам кажется, достигнуть такого соглашения вполне возможно, не оскорбляя национального самолюбия японцев, народа рыцарского, не выносящего высокомерия и политического двуличия. Он признает только политику чести, благоразумия, взаимного доверия и беспристрастия.

Не лишнее знать, что японцы чрезвычайно ценят искреннюю, бескорыстную дружбу и всегда готовы отнестись к дружелюбной нации с редкой, вполне рыцарской предупредительностью, что чрезвычайно важно помнить при разрешении спорных вопросов. Они с презрением относятся к интригам и подпольной политике, в роде английской, и умеют хорошо отличать искренний образ действий от лицемерия и подтасовки.

С японцами, вообще, легко войти в откровенные соглашения, распределив политические сферы. Стоит только оказать Японии энергичное содействие к расширению ее островных владений к югу, а также помочь ей разрешить некоторые животрепещущие вопросы ее внешней политики, не идущие в разрез с нашими государственными интересами, и мы уверены, что она даже откажется от Кореи и согласится признать ее лежащей в сфере не своего "политического" влияния, а России. Японцы хорошо сознают, что Корея, в случае ее присоединения к островной монархии, создаст в будущем громадные и неотвратимые затруднения. Не говоря уже о том, как трудно будет управлять народом, который с диким фанатизмом ненавидит японцев за их былые истребительные походы в Корею, Япония сделает грубую политическую ошибку, если войдет когда-либо в непосредственное соседство с Китаем, который, в силу веками сложившейся национальной вражды, всегда будет стремиться сбросить японцев с материка за Корейский пролив.

Подобное стремление Китая, несомненно, осуществится рано или поздно, вследствие положительной невозможности для Японии удержаться без чужой помощи во враждебной стране против китайских полчищ, а эту помощь меньше всего можно ожидать со стороны даже безусловно дружественной России, "государственные интересы которой не могут допустить владычества японцев над Корейским полуостровом".

Вообще, для Японии лучше всего ограничиться, даже при возможном окончательном разгроме Китая, "независимостью Кореи" и отнюдь не лелеять несбыточной мечты создать в ней положение дел, подобное английской оккупации Египта. Что терпится пока в стране фараонов, того никогда не потерпит Россия на Корейском полуострове, политическая жизнь которого неразрывно связана с наиболее жгучими интересами нашего тихоокеанского побережья. Несколько далее мы коснемся пресловутого корейского вопроса более подробно. Теперь же преподаем японцам благой совет: "никогда не преследовать эфемерных завоеваний на материке и благоразумно ограничиться лишь островными приобретениями с Формозой включительно". Обладая более или менее могущественным флотом, японцы могут занять на Тихом океане видное положение и поставить свою монархию на ступень "Восточной Великобритании". Для осуществления этой задачи Японии необходимо заключить тесный союз с Россией, единственной державой, способной на истинную, честную дружбу. Крепко сплотившись на крайнем Востоке, Россия и Япония могут смело встать во всеоружии на защиту своих жизненных интересов и с честью отразить хищнические посягательства на эти интересы Англии, Китая и Германии.

Повторяем, Япония - единственный верный наш союзник на берегах Великого океана; дружба ее для нас одинаково дорога, как наша дружба дорога для Японии. Мы должны быть, по возможности, солидарны с этой державой, так как имеем с ней много общих точек политического соприкосновения.

Некоторые авторитеты пугают Россию быстрым прогрессивным ростом могущественной японской монархии. Напрасно! Рост этот опасен для наших врагов, но не для нас. Мы должны искренно радоваться и сочувствовать этому росту, потому что Япония быстро освобождается от тлетворного влияния наших европейских врагов, сбрасывает с себя их тяжелое, позорное ярмо, постепенно делается самостоятельной и становится вне каких либо исключительных давлений, всегда чрезвычайно вредных для нас. Мы уверены, что только при непосредственном содействии Японии Россия может разом выдвинуть свои грозные аванпосты к импульсу всемирной торговли - Китайскому морю и почти на самый рубеж английских колоний - этих неотразимых ахиллесовых пят могущественной Великобритании, всегда стоящей во враждебном нам лагере.

Нам хорошо известно, что некоторые публицисты отрицают пользу союза России с Японией, причем еще недавно, в период серьезного осложнения, возникшего между Японией и Китаем из-за Лиу-Кийских островов, старались выразить свои "личные" симпатии к Поднебесной империи и наталкивали Россию оказать Китаю в разрешении спорного вопроса моральную поддержку. Все эти симпатии и моральная поддержка были построены на некоторых весьма шатких основаниях, которые можно формулировать так: "Китай де - государство консервативное, а потому для России неопасное; Япония - государство quasi-прогрессирующее, владеющее броненосным флотом и европейски обученной армией; могущество этой монархии будет нам вредно на наших далеких окраинах. Затем, с Китаем мы торгуем и торгуем на большую сумму, а с Японией наша торговля равна почти нулю, а потому "барыши" должны склонить наши весы в пользу Китая".

В конце концов, было выражено предположение, что "за своевременный нейтралитет и моральную поддержку Китая при столкновениях с Японией, Россия может получить от первой "благодарность" в виде реки Сунгари, долины Или, верхнего Иртыша, верховьев Енисея и тому подобного, по мнению сторонников союза с Китаем, "хлама", который не имеет, будто бы, "большой цены" для Поднебесной империи".

Все эти доводы крайне голословны и противоречат всей двухвековой истории политических сношений России с Китаем. Из первого этюда "Китай и Россия" ясно видно, что Поднебесная империя, во все времена сношений с Россией всегда придерживалась двуличной политики, пускалась на всевозможные проделки, передержки и подтасовки, чтобы только иметь возможность отречься от своих слов и договоров. Наши торговые люди постоянно подвергались и подвергаются в Китае до настоящего времени грубым притеснениям и придиркам; китайское корыстолюбивое чиновничество тянуло и тянет с них крупные взятки, не стесняясь разными вымогательствами и насилием. Торговля наша с Китаем терпит всевозможные затруднения, несмотря на энергичные попытки России поставить ее в одинаковые условия с торговлей английской, американской, французской и др. При каждом удобном случае, как только Китай чувствовал за собой силу, он с дерзостью обращался к России с самыми тяжелыми требованиями, обращался как могущественный сюзерен к приниженному вассалу.

Еще раз вспомним несчастный Нерчинский договор, вырванный у нас с оружием в руках, вспомним те полтораста лет, которые следовали за этим печальным договором, припомним оскорбления, нанесенные нашим посланникам во время мнимого могущества Поднебесной империи, и тогда убедимся, что Китай будет к нам беспощаден, как только почувствует под собой более или менее твердую почву. Он ощущает свою силу, подозреваемую нашими европейскими врагами. Еще недавно Китай рискнул обратиться к России с весьма дерзким, настойчивым требованием о возврате Кульджи. Мы не изменили своей "мирной уступчивой политике" и только благодаря этому отсрочили на время вооруженное столкновение с китайскими полчищами, бывшими наготове вторгнуться в Кульджу.

В результате военные приготовления Китая против России увенчались "симпатиями", печатно выраженными некоторыми публицистами к этой державе. Спрашиваем, должна ли Россия разделять такие симпатии? Нет, тысячу раз нет! Мы можем держаться относительно Китая "пока" миролюбивой политики - это дело нашего правительства, но симпатизировать ему положительно оскорбительно для национальной гордости. Вправе ли Россия оказать когда-либо Китаю моральную поддержку, не говоря уже о более существенной в момент настоящей распри с Японией? Отнюдь нет! - Напротив, нам необходимо в данном случае, не раздумывая, стать на сторону Японии, безусловно расположенной к нам и желающей согласовать все свои действия с нашими интересами. Надо твердо помнить, что здравая политика разрешает государству оказывать какую-либо поддержку только "испытанным друзьям" или когда это "выгодно". В отношении Китая, мы не видим ни того, ни другого. Китай никогда не состоял с нами в "искренних" дружественных отношениях, и этой честной дружбы нельзя ожидать и в будущем. Не надо забывать, что Китай при всех "дружественных" отношениях к России, всегда держал за пазухой камень, которым бил нас часто и больно. Он всегда пользовался нашим крайним доверием и рыцарской честностью, не раз обманутыми и оскорбленными.

Япония же до последнего времени осталась верной своей прямой, миролюбивой относительно России политике, осталась верной, несмотря даже на то, что наши недальновидные политические деятели крайнего Востока не раз вызывали ее не столкновение. Чем отплатила, например, нам Япония за целый ряд насилий отдельных личностей, действовавших как бы по инициативе русского правительства? Искренним желанием устранить всякий повод к столкновениям и выдающимся дружелюбием. Не Япония ли дала гостеприимный приют сотням наших моряков, имевших несчастие потерпеть крушение у японских берегов; не она ли много раз спасала от голода наши заброшенные, забытые военные посты на острове Сахалине; не она ли постоянно выражала желание войти с Россией, преимущественно перед другими державами, в дружественные и торговые сношения?

Япония оказывала нам свое редкое расположение даже в такое тяжелое время, когда по всей Империи шло энергичное преследование всех европейцев. В то время, когда туземные христиане-католики и протестанты гибли тысячами под ударами японских фанатиков, православные японцы оставались неприкосновенными, если не считать заключения в тюрьму, по ошибке, нескольких православных катехизаторов, которые были выпущены на свободу тотчас же, как только вмешалась в дело наша дипломатия.

Сообразив все прошлое, спрашиваем: может ли Россия делать выбор между Японией и Китаем? Ни в каком случае! Все наши симпатии должны сосредоточиться исключительно на могущественной островной монархии, которой предстоит играть в недалеком будущем в Великом океане выдающуюся политическую роль. Эти симпатии должны быть неизменными. Япония сумеет оценить нашу искренность и в том порука - рыцарский, честный характер японской нации.

Нас не должен также пугать призрак панмонголизма, о котором начали с чего-то трактовать в последнее время. Идея эта положительно смешна уже по одному тому, что между китайской и японской народностями лежит пропасть неизмеримой глубины и ширины - тысячелетняя национальная вражда, потушить которую не в состоянии самые талантливые государственные люди и публицисты не только Японии и Китая, но также и европейских держав, агитирующих на крайнем востоке ради удовлетворения своего алчного аппетита и своей эгоистической политики.

В силу одной упомянутой народной вражды, идея панмонголизма положительно неосуществима, в особенности после настоящей китайско-японской распри. Побитый Китай никогда не забудет тяжких японских ударов. Зная характер китайцев, можно с полной уверенностью предсказать, что они будут упорно мечтать о реванше, будут постоянно держать за пазухой крепкий камень против Японии, которой придется, рано или поздно, испытать, в свою очередь, тяжеловесные удары мстительного, озлобленного, настойчивого, векового врага, сегодня разгромленного, а через десять лет вновь возрожденного и еще более опасного.

Вспомнить, что Китай же неоднократно благополучно выходил из всяких внешних и внутренних затруднений. Выйдет он из них и теперь - это не подлежит сомнению. Не следует забывать, что в Китае таятся еще не початые силы, с которыми придется впоследствии ведаться не только Японии, но также и Франции, и России. Поэтому в высшей степени не патриотичны усилия некоторых русских публицистов, старающихся обострить дружественные отношения, существующие между Россией и Японией, обострить в пользу дикого, непонятного союза с Китаем - исконным нашим врагом, вечно находящимся под давлением наших европейских недоброжелателей.

Во всяком случае, все усилия этих публицистов будут тщетны. Симпатии японской народности к русской слишком крепки, чтобы их могли пошатнуть какие-либо журналисты вроде, например, японца Оиши, возненавидевшего Россию Бог весть за что. Нас не должна смущать эта единственная ненависть чересчур объевропеившегося японца; она не должна отвращать наших сердец от Японии, как не отвращают их от дружественной, благородной Франции отдельные враждебные голоса не только известной кучки французских публицистов, подозрительно относящихся к России, но даже некоторых государственных деятелей Франции, почему-либо недовольных нашей родиной. В семье не без урода!

Итак, нас не должны пугать ни г. Оиши со своим пресловутым сочинением об "алчной" России, ни некоторые продажные японские газеты, щедро поддерживаемые английскими деньгами. Нам следует отнестись к ним с полным презрением, как к продуктам гадкой, подпольной интриги наших европейских врагов, и глубоко верить, что рыцарская, честная Япония всегда будет хранить в своем благородном сердце непоколебимое сознание о тесной, неразрывной связи с рыцарской же Россией; всегда будет согласовывать свои интересы с нашими безусловно общими и солидарными на крайнем Востоке; всегда сумеет удовольствоваться, в случае благополучного исхода войны с Китаем, островом Формозой и иными территориальными приобретениями, не трогая яблока раздора - Кореи. ( ... )

Печ. по: Максимов А.Я. Наши задачи на Тихом океане. Политические этюды. Изд. 4-е М.К. Максимовой. СПб, 1901.

Вернуться к оглавлению
Вернуться на главную страницу сайта

©2006 Igor Popov

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
счетчик посещений